О центре
Персоналии
Предшественники
Филиалы
Наши новости
Разное в мире
Книги
Статьи Р.П.Еслюка
Статьи по психотерапии
Статьи по соционике
Христианское искусство
Поиск
Статьи по религии
Психология
Религия
Соционика
Искусство
Культура
Оздоровительные системы
Разное
 Домой  Интересно... / Религия / Ксения Петербуржская  Карта сайта     Language ru eng
Православие
Христианство
Иисус Христос
По святым местам
Доказательства веры
Чудеса
Психология веры
Проповедники и святые
Религии мира
Разное



 
Ксения Петербуржская


Блаженная Ксения родилась в начале XVIII в. у благородных и богатых родителей. В 18 лет она вышла замуж за Андрея Федоровича Петрова, придворного певчего и полковника. Брак был счастливым, но недолгим: когда Ксении было 25 лет, муж ее скончался. Ксения надела на себя мундир любимого мужа и, раздав все имущество бедным, в том числе и дом, который подарила одной знакомой, стала странницей, безродной нищенкой. Родные, решив, что она лишилась рассудка, подали прошение начальству ее покойного мужа; но те, поговорив с нею, убедились, что Ксения не безумна и вольна распоряжаться своим имуществом.

Днем блаженная бродила по Петербургской стороне, возле церкви св. Ап. Матфея, где в то время жили в деревянных домах небогатые люди, а ночью уходила за город, в поле. Здесь, молясь на коленях, она простаивала до самого рассвета, попеременно делая земные поклоны на все четыре стороны. Бл. Ксения неохотно отзывалась на свое имя, но всем говорила, что Ксенюшка умерла, а муж ее, Андрей Федорович, жив, и все звали блаженную «Андрей Федорович». Когда одежда мужа совсем истлела, она стала носить красную кофту и зеленую юбку и туфли на босу ногу, и Господь хранил ее в студеные и сырые петербургские ночи.

Бл. Ксении предлагали теплую одежду и деньги, но она брала лишь «царя на коне» — копейки с изображением св. Георгия, которые тут же и раздавала другим нищим. Она радовалась своей нищете и, приходя куда-нибудь, замечала: «Вся я тут». Петербургские жители любили св. Ксению, чувствуя величие ее духа, презревшего все земное ради Царствия Небесного. Когда она входила в дом, это считалось добрым предзнаменованием. Матери радовались, если она поцелует их ребенка. Извозчики просили ее хоть немножко проехать с ними: в такой день выручка была обеспечена.

Торговцы на базаре старались дать ей калач или какую-нибудь другую еду, и, если блаженная брала, товар быстро раскупался. Блаженная получила и дар прозорливости. Накануне Рождества 1726 г. она всем говорила: «Пеките блины, завтра вся Россия будет печь блины»,— на другой день скончалась императрица Елизавета Петровна. Войдя в один дом, она сказала девушке: «Ты тут кофе распиваешь, а муж твой на Охте жену хоронит». Через некоторое время девушка познакомилась с вдовцом и, выйдя за него, узнала, что все так и было, как сказала блаженная. Когда на Смоленском кладбище строили церковь, бл. Ксения ночью таскала наверх кирпичи, чтобы облегчить каменщикам работу.

Блаженная скончалась в конце XVIII в., ее погребли на Смоленском кладбище, и в скором времени началось паломничество на ее могилу. По молитве бл. Ксении страждущие исцелялись, в семьях водворялся мир, а нуждающиеся получали хорошие места. Она часто являлась в видениях: предупреждала об опасности и спасала от бедствий. Со временем над могилой бл. Ксении была построена часовня, которую закрыли после революции, но не прекращающееся паломничество и происходящие чудеса заставили открыть ее снова. Вскоре бл. Ксения была прославлена.

Рассказы о помощи святой Ксении

Сила молитвы матери

Нерехтская мещанка Фелицата Ивановна Трескина с давних пор глубоко чтила рабу Божию Ксению и всегда обращалась к ней с молитвой о помощи во всякого рода несчастиях. И молитва эта не оставалась неуслышанной.

Вот что сообщает г-жа Трескина в письме своем: "Живу я в городе Нерехте, Костромской губернии. Два же сына мои, оба женатые, служат в одной конторе в 40 верстах от города и живут на разных квартирах. В январе 1909 года оба сына обещали приехать навестить меня. Долго и нетерпеливо ждала я их приезда, но они все не приезжали. А тут приближался день памяти рабы Божией Блаженной Ксении. Сердце мое как бы предчувствовало какую-то беду: я только и думала о том, как бы Господь удостоил меня хоть когда-нибудь побывать на могилке Ксении и там помолиться! Но, не имея пока этой возможности, я весь день 23 января ходила со слезами на глазах, непрестанно молясь в душе рабе Божией Ксении о помощи себе и своим детям.

Домашние спрашивали меня, что со мной, отчего я плачу, но я ничего им не говорила, а слезы лились сильнее и сильнее. То же самое продолжалось и 24 января. Наконец, я не вытерпела, одела пальто и отправилась в собор к вечерне. После вечерни я попросила батюшку отслужить панихиду по рабе Божией Ксении и тут-то уже я вволю поплакала и помолилась. Несколько успокоенная, я вернулась домой и не успела еще раздеться, как приехали и оба мои сына. С радостью выбежали мы встречать их. Но, когда они стали раздеваться, я вдруг увидела, что у меньшего сына левая рука забинтована. Спрашиваю: "Что с тобой, отчего у тебя левая рука забинтована?"

"Ну, мама, не пугайся, все хорошо, - отвечал он. - Спасибо тебе, ты, должно быть, сегодня молилась обо мне, и твоя молитва спасла меня от смерти. Вот как было дело. Вчера еще мы с братом сговорились ехать к вам, зная, что у вас праздник, что ты, мама, почитаешь рабу Божию Ксению. Утром я должен был заехать за братом и вместе с ним ехать к вам. Когда я приехал к брату, он еще не был готов и стал собираться в дорогу. Между прочим он выложил из комода револьвер и положил на стол, а сам с женой ушел в другую комнату укладывать какие-то вещи. От нечего делать я взял револьвер и стал его рассматривать, вполне будучи уверен, что он не заряжен. Рассматривая револьвер, я думал: "Ведь вот какая маленькая штучка, а люди убиваются ею насмерть", при этом приставлял дуло револьвера и к виску и к сердцу, дергая за собачку.

Вдруг раздался выстрел. Я страшно перепугался, хотя и не чувствовал никакой боли. Вбегают в комнату испуганные брат и его жена; смотрят - кисть левой руки у меня вся в крови, в правой руке я держу револьвер, сам стою бледный и едва держусь на ногах. Тотчас же они усадили меня на стул, обмыли и перевязали мне руку и послали за доктором. Оказалось, что пуля прострелила мне лишь мягкую часть левой руки между большим и указательным пальцем, нимало не задевши кости. Доктор сделал перевязку, сказал, что все это пустяки и что через несколько дней рука будет совершенно здорова. После перевязки мы с братом тотчас же поехали к вам".

Что я чувствовала во время рассказа сына, я не могу передать: я поняла только, как бывает сильна горячая молитва матери и как отзывчивы угодники Божий на эти молитвы. Дивен Бог во святых Своих!

И детям и внукам я строго завещаю свято чтить память рабы Божией Ксении и не забывать ее в своих нуждах".

Чудесное исцеление трехлетней девочки

Три-четыре года тому назад мне случилось быть в гостях в одном аристократическом семействе С.-Петербурга, выехавшем года полтора тому назад, вследствие беспорядков в России, куда-то за границу. Радушная старушка-хозяйка (теперь уже умершая; погребена в Александро-Невской Лавре) в числе прочих своих родных и гостей представила мне и свою 11-летнюю внучку, обучавшуюся в институте.

"Вот, посмотрите, - говорила мне радушная хозяйка, гладя по голове девочку, - какая она у нас милая, здоровая, красавица да умница... А музыкантша-то какая славная! А верите ли, мы ведь и не думали видеть ее такой цветущей и здоровой... И все это случилось, благодаря помощи, знаете ли кого? Вот уж никогда не угадаете!... Вы думаете, может быть, доктора помогли? Или, что она родилась здоровой? - Нет, вовсе нет... Правда, Олечка родилась здоровенькой, и кормилица у нее была хорошая... Но на третьем году, Бог весть отчего, должно быть от простуды, у Олечки случилась такая серьезная болезнь, что мы не смели и думать, что она останется живой, а в том, что она будет глуха, мы были вполне уверены и рады были даже помириться с этим. Да и все доктора так говорили... Не желаете ли, я вам расскажу историю болезни моей дорогой внучки... нет, впрочем, угадайте сначала, кто помог ей, и возвратить здоровье, и глухой не остаться?".

"Наверное, - говорю я ей, - вашей внучке помогли какие-нибудь домашние средства? Ведь часто случается, что доктора бьются изо всех сил, употребляют всевозможные средства медицины, но ничто не помогает... и вдруг самое простое народное средство ставит больного на ноги".

"А знаете, М.Г., ведь вы почти что угадали, хотя, разумеется, вы думаете совершенно о других средствах... Моя внучка исцелилась, действительно, средством народным, но вовсе не из тех, о которых вы говорите... Она исцелилась таким средством, которое я посоветую никому и никогда не забывать, а как можно чаще им пользоваться... Вот послушайте, что я вам расскажу. Олечка, иди, душечка, займи гостей... я хочу поговорить с М.Г.

Мой сын женился всего лишь 12 лет тому назад. У него всего двое детей - две девочки: Олечка и Саша. Оле 11 лет и Саше 7 лет. В то время как заболела Олечка, Саша еще не родилась. Оля была единственным ребенком, составлявшим счастие всех нас. Как мы ее берегли, как лелеяли, я вам говорить об этом не стану. Вы сами имеете детей и знаете, как они дороги для родителей. А она у нас была одна, мы все в ней души не чаяли... И вдруг, что же? Сначала стала жаловаться, что у ней болит головка. Померили температуру... 37 гр. с небольшим. Сейчас же напоили ее чаем с малиновым вареньем, дали несколько капель акониту, уложили в постель и думали, что к утру все кончится благополучно.

Но ночью Олечка спала плохо, головная боль продолжалась и на следующий день. Позвали доктора. Доктор постукал больную, пощупал пульс, посмотрел язык, померил температуру и нашел, что опасного ничего нет, что у больной в легкой форме инфлюэнца. Прописал лекарство и уехал. Пользуем мы его лекарством больную день, два. Больной нисколько не легче... температура поднялась до 39 гр., и Олечка стала жаловаться, что у нее правое ушко колет. Снова позвали мы доктора. Он нашел осложнение инфлюэнцы и стал опасаться нарыва в правом ухе. Снова прописал лекарства и обещал побывать на следующий день. Ночь больная спать уже не могла: температура поднялась до 40 гр., боль в ухе стала невыносимой. Мы снова ночью же позвали доктора, но он сказал, что до утра ничего нельзя сделать, что дело приняло серьезный оборот, и что лучше бы было позвать специалиста по ушным болезням. Можете себе представить, в каком волнении были все мы, а особенно мать и отец!

Сейчас же разослали карточки к ушным, докторам с просьбой непременно пожаловать к больной в 8 часов утра. Спасибо, доктора не отказали в нашей просьбе. Утром явилось их четверо. Наш доктор рассказал им историю Олечкиной болезни и все они начали со всех сторон и по всем правилам медицинского искусства осматривать и выслушивать больную, которая все время или жалобно стонала или так громко и больно кричала, что разрывала всем нам сердце. Когда же доктора стали рассматривать больное ухо, я даже не помню, что со мной сделалось... Крики и стоны бедной девочки до того были ужасны, страдания ее были до того тяжелы, что я до сих пор не могу себе представить, как мы все с ума не сошли от ее невыразимых мучений. Но всему бывает конец. Кончилось и осматривание докторов. Началось длинное совещание.

С ужасом ждали мы приговора. И, действительно, что может быть ужаснее того, что мы услыхали? Доктора нашли, что у Олечки нарыв сзади барабанной перепонки, что нужно дать этому нарыву время окончательно созреть, а это продолжается дня три-четыре, затем просверлить барабанную перепонку и выпустить гной нарыва. Если эта операция сойдет благополучно, девочка останется жива, лишь будет глуха на правое ухо. Если же не сделать сверления барабанной перепонки, то от нарыва непременно произойдет заражение крови, и девочка должна будет умереть. Не правда ли, ужасный ведь приговор?

Я и теперь не могу спокойно об этом вспомнить. Можете же себе представить, что мы передумали и перечувствовали в то время, а особенно отец и мать Олечки? И целых три дня продолжалась эта пытка. Никто из нас не раздевался, никто не думал прилечь... Все мы молча, на цыпочках, ходили или сидели около комнаты мечущейся страдалицы, и сами не меньше ее, кажется, страдали от ее мучений; все мы затыкали уши от ее стонов и никак не могли отойти от ее двери. Сколько горячих молитв было вознесено на небо, сколько горьких слез было пролито нами в это время, - одному Богу известно. Но, должно быть, чья-нибудь молитва была услышана Господом...

Навещавшие по нескольку раз в день больную доктора, успокаивая всех нас, два дня говорили, что болезнь идет вполне нормально, а на третий день утром сообщили, что завтра можно будет сделать операцию. Между тем, страдания больной, а вместе с ней и наши, в этот день достигли, кажется, еще небывалой степени. Что у нас тогда было, я теперь и вообразить себе не могу. Больная страшно и жалобно стонет, отец рвет на себе волосы, мать чуть с ума не сходит, извелась совершенно, я также сделалась ни на что не годной... а, между тем, все мы сидим рядом с комнатой больной, изредка туда заглядывая, и отойти не можем. Завтра, думаем, операция... Олечка или умрет, или останется на всю жизнь глухой.

Господи, неужели нет средств избавить всех нас от столь невыносимых страданий!.. Да где же милосердие и любовь Господа?.. Мы готовы уже были впасть в совершенное отчаяние. Но тут то милосердый Господь и явил всем великую Свою милость. Сидим мы все трое - сын, невестка, я - в комнате рядом с больной, боимся слово сказать, все прислушиваемся к стонам умирающей и, изверившись в помощь земную, все еще не теряем надежды на помощь небесную, со слезами просим и молим об этом Подателя всяческих... Вдруг входит няня Агафья Никитишна и говорит:

"Батюшка барин, позвольте мне съездить на Смоленское кладбище к Блаженной Ксении, я слышала, что ее молитва многим помогает в горе".

"Голубушка няня, - отвечает сын, - делай, что хочешь, только помоги нам. Видишь, мы ничего не понимаем... Поезжай куда хочешь, только помоги ты нам, Христа ради!"

Вышла няня, а мы все сидим... Сколько времени просидели мы так, я уже и не знаю... Только замечаем, что стоны больной становятся как будто тише и тише, а наконец и совсем прекратились.

"Скончалась, бедняжка!", - мелькнуло в нашем сознании... и мы, все трое, ворвались в комнату Олечки. Смотрим: у кровати больной стоят няня и сиделка, больная лежит на правом бочку и тихо, спокойно спит.

"Слава Богу, - тихонько шепчет нам няня, - я съездила на Смоленское кладбище к Блаженной Ксении, помолилась там, привезла с ее могилки песочку да маслица из лампадки... Теперь Олечке станет легче".

Как очумелые, стояли мы у кроватки Олечки, слушали слова няни, ничего не понимали, но чувствовали, что с больной, действительно, произошла разительная перемена, и что опасность миновала...

С истерическим воплем бросился отец малютки на грудь своей жены, и не знаю уж, долго ли сдерживаемое горе, или неожиданная радость вырвалась в его рыданиях, только едва нам удалось его успокоить, оттащить от кровати больной и уложить в постель.

Как и мы с невесткой вышли из комнаты больной, как и где, не спавши трое суток, мы уснули, я тоже не помню. Только утром, лежа у себя на диване, вдруг слышу громко зовет меня няня: "Барыня, а, барыня, встаньте пожалуйста... доктора приехали, а барина с молодой барыней никак не добудишься".

"Ну, что, - вскочила я, - как Олечка?"

"Слава Богу, - говорит няня, - почивают, и всю ночь на правом бочку почивали".

Я тотчас же, нечесаная и немытая, пошла, разбудила сына и невестку, сказала им, что приехали доктора, и что Олечка спокойно спит.

Как бы испуганные тем, что осмелились на целую ночь оставить при смерти больного ребенка, вскочили они с постели, кое-как оделись и побежали к Олечке.

А я вышла в гостиную к докторам, извинилась пред ними и рассказала, что Олечка, слава Богу, со вчерашнего дня спокойно спит.

"Ну, ничего, подождем; пусть бедняжка подкрепится пред операцией-то: ведь это дело не легкое, тем более для маленького измучившегося ребенка", - говорили мне доктора.

Вышли отец и мать и также подтвердили, что девочка спит.

Такое положение ребенка, по-видимому, хоть немного должно бы было нас утешить, порадовать. Но присутствие докторов и мысль об операции снова напомнили нам об опасности положения, и снова нелегко стало у нас на сердце.

Но что же мы могли поделать? Нужно же было избавить больную от страданий, нужно было решиться на операцию... Сидим мы час, другой. Доктора, вначале спокойно разговаривавшие между собою, начали мало-помалу выражать нетерпение и, наконец, попросили разбудить девочку. Сначала пошла туда мать. Вместе с сиделкой и няней начинает она будить ребенка. "Олечка, Олечка, проснись, милая!" - но она, бедная, спит да и все тут. Идет туда отец, за ним я с докторами. Все мы по очереди будим ее, зажимаем носик, она немножко повернется, а все-таки спит и никак не может проснуться.

Наконец, мать берет Олечку на руки и вынимает из постели.

Смотрим: вся подушечка, правое ухо, щечка, шея, рубашечка, простыня - все покрыто гноем: нарыв прорвался; а здоровая девочка и на руках матери продолжает спокойно спать.

Подивились доктора такому счастливому исходу болезни, научили нас, как нужно промывать ушко, и уехали. А мы все, положивши спящую девочку на новую постельку, приступили к няне с просьбой рассказать, что она сделала, и каким образом девочка стала здоровой?

"Ничего я, барыня, не сделала, я только съездила на Смоленское кладбище к матушке Ксении, отслужила там панихиду, взяла маслица из лампадки да скорее домой. Приехала, вошла к Олечке, а пузырек-то с маслицем спрятала в карман, да и жду, скоро ли выйдет из комнаты сиделка, потому, боюсь, что она рассердится, если увидит, что я хочу пустить маслица в больное ушко. "Няня, посиди тут, я на минутку выйду", - вдруг говорит сиделка. Уж так-то я обрадовалась, когда она сказала это.

"Хорошо, хорошо, - говорю, - уж вы будьте спокойны"... и лишь только затворилась дверь за сиделкой, я тотчас же подошла к Олечке, немножко сдвинула с ушка повязку (девочка всегда лежала на левом боку), и прямо из пузырька полила ей маслица в ушко. Не знаю уж и попало ли туда хоть что-нибудь, больно уж велика была опухоль-то... Ну да, думаю, как Богу угодно, да матушке Ксении... Снова надвинула барышне повязку на ушко, смотрю, она постонала немножко, повернулась на правый бочек, да и глазки закрыла, засыпать, значит стала.

Вошла сиделка да и говорит: "Что это, никак она кончается?"

"Нет, - говорю, - она заснула".

Подошли мы с сиделкой к кроватке, а барышня сладко, сладко так спит и ротик открыла... а тут и вы все пришли в комнату. Больше я ничего не делала".

"Да кто тебя научил съездить к Ксении? Откуда ты узнала про нее?" - спросили мы.

"Я, батюшка барин, и вы, барыни, давно про нее знаю, много раз бывала на ее могилке, видела, что там берут землицы и маслица для исцеления, значит, от разных болезней, да мне-то не приходилось этого делать; я, благодарить Бога, всегда была здорова, И вот теперь, сидя у постели барышни, я чего не передумала, вспомнила и про матушку Ксению... Много раз уже хотела я сказать вам, чтобы вы отпустили меня на ее могилку, да все боялась, думала, что вы смеяться или бранить меня будете. А потом, когда уже барышня чуть не кончалась, я не утерпела: думаю, пусть смеются, пусть бранят, а я все-таки пойду, попрошусь на могилку ко Ксеньюшке, может быть, и пустят, а не пустят, думаю, так я потихоньку как-нибудь съезжу. А вы, слава Богу, сразу же меня и отпустили.

Взяла это я извозчика, тороплю его, еду, а сама все думаю: "Господи, неужели Ты не поможешь такой крошке-страдалице? Ну, за что она страдает?", - а слезы-то, слезы-то так и текут у меня из глаз... Приехала это я к воротам кладбища, велела извозчику обождать меня, деньги ему вперед отдала, а сама бегом в часовню ко Ксении. Отворила дверь, смотрю, народ стоит и молится, свечи, лампадки горят кругом могилы, а в стороне стоит в облачении священник. Я прямо к нему, и говорю: "Батюшка, отслужи ты мне, Христа ради, панихидку по рабе Божией Блаженной Ксении, да помолись за болящего младенца Ольгу, больно уж она бедная страдает".

"Хорошо, хорошо, - говорит священник, - панихидку я отслужу, помяну в молитвах и болящего младенца Ольгу, а ты сама-то хорошенько молись, да усерднее проси помощи у рабы Божией Ксении. По мере твоей веры и молитвы ты и помощь получишь такую же". Купила я скорее две свечечки, одну поставила на подсвечник, другую взяла в руки и бросилась со слезами к самой могилке Ксении. Батюшка начал панихиду, а я все время плачу да твержу:

" "Господи, спаси, Ксеньюшка, помоги", - больше ничего и сказать не придумала: ведь я глупая, неученая, не умею молиться-то. Кончилась панихида, заплатила я за труды священнику, взяла, с его благословения, землицы с могилки Ксении да маслица из лампадки и сейчас же домой.

Масло то, я вам уже говорила, я вылила в больное ушко, а землицу завернула в тряпочку да положила барышне под подушечку. Она и теперь там лежит".

"Да от кого ты узнала про Ксению-то? Кто тебе про нее рассказывал?" - спросила я.

"От кого я узнала про Ксению, матушка барыня, - сказала няня, - я и сама не знаю, все ее знают; заболеет ли кто, или кого какое горе постигнет, все идут к ней на могилку, помолятся там, отслужат панихиду, глядишь, и станет легче. Вот и наш брат - кухарки, горничные, няньки, если случится, что кто-нибудь долго не имеет места, идет к Ксении, помолится там, глядишь, и место получит".

Подивились мы простой, бесхитростной вере нашей няни, но факт был налицо: Олечка выздоровела; вера, действительно, по слову Господа, может и горы переставлять.

На другой же день после исцеления Олечки и сын и невестка ездили на могилку Ксении и отслужили там панихиду. И с тех пор все мы нередко ездим туда служить панихиды по рабе Божией Ксении и благодарим ее за ее чудесную помощь в нашем страшном горе".

"Так вот, - закончила свой рассказ словоохотливая, радушная хозяйка, - то народное средство, которое никогда не нужно забывать, и которое я всегда и всем рекомендую. Это именно то единственное средство, которое возрастило, укрепило и сделало русский православный народ, на удивление всему миру, исполином, богатырем. Не будь этого средства, не будь этой глубокой, сердечной и вместе простой веры у русского народа в Господа Бога и Его святых угодников. Бог весть, что из него вышло бы!

Но вы знаете, М.Г., что времена переменчивы, или как там говорят по-латински, "темпора мутантур", что ли, ну да все равно, дело в том, что я много раз рассказывала о болезни Олечки и ее чудесном исцелении своим знакомым, но удивительное дело, многие из них никак не хотят видеть тут что-нибудь чудесное. Времена что ли настали другие, или уж наука пошла у нас не по настоящему пути, что никто нигде и ни в чем не хочет признавать чудесного, не знаю, но только все и все у нас хотят объяснить путем естественным. Так и в болезни Олечки: многие говорят, что это случай, что главную роль тут играло масло, которое размягчило нарыв, нарыв и прорвался. Ну, да и пусть говорят, что им угодно, их ведь не переубедишь. Дай только Бог побольше таких случаев. Вот как к ним самим придет беда, тогда мы посмотрим, далеко ли они уйдут со своими естественными средствами? Я же никогда не перестану думать и верить, что Олечка и не глуха и здорова, благодаря только помощи рабы Божией Блаженной Ксении, которую, поэтому, и буду всегда глубоко почитать, как угодницу Божию и молитвенницу за всех тех, кто ее любит и кто прибегает к ней за помощью".

по молитвенной помощи святой Блаженной Ксении
(Изложено со слов М. Г. Григорьевой. Рассказано в 1906 году)


Дорога к храму

Множество и других замечательных случаев проявления молитвенной помощи рабой Божией Ксенией передается из уст в уста между посетителями ее могилы. К сожалению, многие из этих случаев не проверены и не записаны, а потому пока и не могут быть опубликованы для всеобщего сведения.

Слух о множестве случаев молитвенного предстательства рабы Божией Ксении широко разнесся не только по Петербургу, но и по всей России, по самым отдаленным ее окраинам. Сотни писем получаются отовсюду, - и из Сибири, и с Кавказа, и из Западного Края, и из внутренних губерний России, - с просьбой помолиться на могилке рабы Божией Ксении об избавлении от какого-либо горя, несчастия. Тысячи посетителей ежедневно перебывают в часовне Блаженной. И сколько здесь выплакано горя, сколько пролито горячих слез и горячих молитв! И сколько осушено этих слез, сколько людей вышло отсюда успокоенных, утешенных!

Больше сотни лет прошло уже со дня смерти блаженной. Много людей похоронено за это время на Смоленском кладбище, много среди них похоронено людей некогда знаменитых - художников, артистов, администраторов, военных героев, лиц духовных. Но многие ли из них так же известны и теперь, как они были известны и славны при жизни? Нет, большинство из них совершенно забыты, могилы их нередко заросли сорной травой, некогда богатые надмогильные памятники развалились, уже нет любящей руки, которая бы приостановила это разрушение (например, могилы художников - Шебуева, Козловского), а могилы некоторых из них совершенно затерялись и разыскать их уже нет возможности (например, могилы писателей Тредьяковского, Княжнина, Бенедиктова, художника Левицкого).

Не то мы видим относительно рабы Божией Ксении. Некогда жалкая надмогильная насыпь над ее прахом покрыта в настоящее время богатым мраморным надгробием, а над этим надгробием усердием почитателей воздвигнута прекрасная, обширная часовня, украшенная внутри мраморным иконостасом и множеством икон, даром благодарных сердец. На могилку эту идут и бедный и богатый, и знатный и убогий, и простой необразованный мужичок, и муж науки, и скромный послушник, и смиренный архипастырь, и рядовой солдат, и знаменитый генерал, и учащие, и учащиеся . (Описание относится ко времени до революции 1917 г.)

И все они - в умилении души и в сокрушении сердца пред величием земного подвига Блаженной и пред ее николиже отпадающей любовию по смерти, - просят ее помощи и заступничества в своих нуждах, горе, несчастии...

И чем дальше идет время после смерти Блаженной, тем шире и шире разносится молва о необычайных проявлениях любви и милосердия Блаженной ко всем с любовию и верой прибегающим к ней.

Вот почему ежедневно, с утра и до вечера, почти непрерывно, служатся в часовне Ксении панихиды об ее упокоении в райских обителях. Много горя, много нужды на белом свете. Много горя и нужды таких, которые неисцелимы силами человеческими. Для исцеления этих нужд необходимы силы сверхчеловеческие, необходимы силы Божественные. И, благодарение Господу, есть еще на Руси святой угодники Божии, есть великие молитвенники за нас перед Богом, всегда готовые прийти на помощь каждому горю, каждой нужде и всякому несчастию. Нужно лишь нам самим полюбить этих угодников, нужно верить в них и усиленно просить их ходатайства, и они не замедлят откликнуться на наш зов, они сумеют утолить наши нужды и печали.

К числу-то таких угодников, ходатайство которых велико перед Богом, принадлежит и раба Божия Ксения. Свет христианской любви, возженный ею в себе самой при жизни, сильнее и сильнее начинает светить из могилы. "Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения своей души. Аминь". Вот завет, который дает всем нам Блаженная из своего гроба.

Источник: http://www.chudesnoe.ru

Домой написать нам
Дизайн и программирование православие, христианство, религия, творчество
© 2021 Центр интегральной психологии, соционики и профайлинга
Rambler