- Психодиагностика и экспертиза в области психологии;
   - Консультирование, психокоррекция взрослых и детей;
   - Семейная консультация и психокоррекция;
   - Соционическая диагностика, психокоррекция, профориентация;
   - Группы личностного роста и коррекции;
   - Обучающие очные и онлайн курсы.
  Для записи на приём к одному из специалистов, записи в обучающую или   коррекционную группу, или для организации совместных мероприятий:
   Телефон (м.): +38-066-305-68-07
   Почта: psychological-center@hotmail.com

  
О центре
Персоналии
Предшественники
Филиалы
Наши новости
Разное в мире
Книги
Статьи Р.П.Еслюка
Статьи по психотерапии
Статьи по соционике
Христианское искусство
Поиск
Статьи по религии
Психология
Религия
Соционика
Эзотерика
Искусство
Культура
Оздоровительные системы
Разное
 
 Домой  Книги и статьи / Характеры и психологические типы в авантюре человеческого существования: "Триада характерологической адаптации"  Карта сайта     Language ru eng
Книги
Статьи Р.П.Еслюка
Статьи по психотерапии
Статьи по соционике
Христианское искусство
Поиск
Статьи по религии







 
Характеры и психологические типы в авантюре человеческого существования: "Триада характерологической адаптации"
( Еслюк Р.П. )

        Статья была опубликована в официальном печатном органе Общероссийской Профессиональной Психотерапевтической Лиги (ОППЛ, адрес в Интернете: www.oppl.ru ), ежемесячном научно-практическом журнале «Психотерапия» (2006, № 1, с. 33-43).


 


 


Характеры и психологические типы в авантюре человеческого существования: «триада характерологической адаптации».


 


Еслюк Руслан Петрович, психолог, психотерапевт, писатель, публицист. Обучающий психотерапевт Международного общества Кататимного переживания образов и имагинативных методов в психотерапии и психологии (МОКПО), главный редактор Международного психотерапевтического сборника «Символ и Драма: сцена психотерапевтического пространства», член правления Харьковского общества символдрамы, автор ряда книг и множества публикаций в научных и публицистических изданиях.


 


Украина, город Харьков, частный предприниматель.


 


«В статье рассматривается вопрос взаимодействия различных характерологических радикалов, в структуре личности. Выдвигается и обосновывается понятие так называемой «триады характерологической адаптации» (ТХА), как радикалов характера, направленных на адаптацию к внешнему миру. И понятие «синдрома патологической адаптации» (СПА), как радикалов, которые направлены на адаптацию к «внутреннему миру травмы». Устанавливается и обосновывается взаимосвязь и принципы взаимодействия, между характерами и психологическими типами. Приводятся практические примеры. Обосновывается практическое значение выдвинутых положений, для практики психотерапии, и гармоничного развития личности, в контексте разрабатываемого автором варианта интегративного подхода.»


 


Ключевые слова: характерологические радикалы, экзистенциальное ориентирование личности, «триада характерологической адаптации», «синдром патологической адаптации», характеры и психологические типы, принципы компенсации и дополнения, адаптация к внешнему миру, адаптация к «внутреннему миру травмы», интегративный подход в психотерапии.


 


Украина, Харьков, 61002, ул. Костомаровская, д. 18, кв. 12.


Т. 7-000-982, м.т. 8-050-662-69-02, эл. почта: erp302002@mail.ru


 


 


        В данной статье я собираюсь рассмотреть проблему характеров, взаимосвязи с психологическими типами, и то, какое экзистенциальное ориентирование личности, при этом, избирается. А также, рассмотреть значение для практики психотерапии, установления определённых закономерностей взаимодействия между характерами и типами, возможностями компенсации.


        Наиболее решительно вопрос о том, что характер означает экзистенциальное ориентирование, поставил Фриц Риман в своей книге «Основные формы страха» (которая на немецком языке впервые вышла в 1961 году, (17). Этот автор разработал чёткую концепцию направленности четырёх характерологических радикалов, или тенденций личностной ориентированности. Которые у этого автора означают определённую форму страха и уход от него. Страхи в данной концепции такие:


1.      Страх шизоидной личности перед близостью, и стремление к уединению, отстаиванию своего Я;


2.      Страх депрессивной личности перед изоляцией, и противоположное шизоидному, стремление к близости, слиянию, единению;


3.      Страх истерической личности перед застоем, необходимостью, и стремление к изменению, развитию;


4.      Страх компульсивной личности перед изменением, развитием, и стремление к устойчивости.


        Эта концепция экзистенциального ориентирования характеров позволяет рассматривать характерологические радикалы не просто как некие «частные акцентуации», а как способы тотального взаимодействия с миром. Это важный вступительный тезис, для раскрытия теоретической подоплёки для введённого мною понятия так называемой «триады характерологической адаптации» (ТХА), или, иначе, «синдрома характерологической адаптации» (СХА).


        Например, существует мнение, что есть люди с акцентуациями, а есть большое количество людей, без акцентуаций. Такую точку зрения высказывает Карл Леонгард в книге «Акцентуированные личности» (11). По сути, если акцентуации и характеры понимать, как одно и то же, то признание такой точки зрения означало бы, что есть много людей «без характера». Т.е. иначе говоря, это люди, лишённые экзистенциального ориентирования. Невозможная ситуация.


        Здоровая личность означает не то, что у неё отсутствует характер, а то, что характерологические радикалы имеют гармоничную развитость, направленность, компенсированность и сбалансированность.


        На данном этапе раскрытия вопроса о характерах возникает необходимость выделения таких радикалов, которые имеют экзистенциальную направленность. На мой взгляд, такие экзистенциально направленные радикалы изложены в психоаналитической концепции характеров Ненси Мак-Вильямс (14). В то время, как далеко не все акцентуации классической психиатрии, на мой взгляд, носят «экзистенциально-ориентированый» характер. Многие я бы назвал «локально значимыми», и они не могут отражать динамику адаптации к внешнему миру, устойчивой адаптации. Например, экзальтированный темперамент, ипохондричность, тревожность, и другие, вряд ли можно считать некими  характерологическими радикалами, определяющими тотальность направленности человеческого поведения. С другой же стороны, те характеры, которые описывает Мак-Вильямс, с психоаналитической точки зрения, могут быть соотнесены и с акцентуациями традиционной психиатрии (в сравнении с акцентуациями по А.Е. Личко, разница будет большой (13).


        Вообще, все эти рассуждения об экзистенциально значимых радикалах, и, так сказать, «локально ориентированных», будут совершенно не понятными, если я не раскрою причину подобного различения.  А причина кроется в эмпирии, в конкретном наблюдении за тем фактом, что все люди, без исключения (на мой взгляд), в структуре своей личности, имеют три радикала характера. Исключение составляют люди, более повреждённые, чем невротический уровень организации характера. На так называемом нарциссическом уровне, прибавляется нарциссический псевдорадикал, как защита от внутреннего мира нарциссической травмы (псевдорадикал, именно потому, что он уходит, в случае исцеления). А на пограничном уровне, к нарциссическому псевдорадикалу придавляются те динамические радикалы, которые Мелани Кляйн относила к параноидно-шизоидной позиции (о чём подробнее будет сказано ниже).


        Вывод о трёх радикалах адаптации основан на анализе характерологических радикалов, которые описала (вернее, систематизировала) Ненси Мак-Вильямс (14). Думается, что ей удалось проанализировать и описать именно экзистенциально значимые характеры. Правда, возникают некоторые возражения, по поводу того, все ли характеры она описала? Например, когнитивные психотерапевты А. Бек и А . Фримен (8), в своей характерологии, выделяют так называемое "избегающее расстройство" или избегающий характер, которому нет соответствия у Мак-Вильямс. Некоторые другие авторы такую личность именуют «фобической». Однако, этот вопрос спорный. Я буду в целом ориентироваться на характеры, выделенные Мак-Вильямс.


        Она выделяет следующие 10 характеров:


1.      психопатические или асоциальные личности;


2.      нарциссические;


3.      шизоидные;


4.      параноидные;


5.      депрессивные;


6.      маниакальные;


7.      мазохистические (пораженческие);


8.      обсессивно-компульсивные;


9.      истерические;


10. диссоциативные.


        Должен отметить, что я мало знаком с асоциальным и диссоциативным характерами, поэтому, о них в статье писать не буду. Естественно, писать о них не буду не потому именно, что я с ними мало знаком. А в силу того, что они очень редки, а потому и знаком я с ними мало.


        Таким образом, наиболее практически значимы 8 характерологических радикалов, различные сочетания которых, составляющие «триаду характерологической адаптации» (ТХА), или «синдром характерологической адаптации» (СХА), и составляют экзистенциальную целостность человеческого поведения.


        Данный факт, что все люди, имеют три главных, ведущих радикала адаптации, я вывел из наблюдений за множеством людей. Если говорить о верифицируемости (проверяемости) данного факта, то я полагаю, что этот факт может быть подтверждён только наблюдением (если речь идёт о других людях), и самонаблюдением (если речь идёт о самом человеке, если он себя наблюдает). По моему мнению, различные личностные методики и тесты, слишком поверхностные, чтобы уловить тонкие различия в характерологических радикалах. Например, я проверял соответствие информации, полученной при наблюдении, и при заполнении теми же людьми теста СМИЛ. Скажем, в жизни было видно, что человек имеет шизоидный характер, как ведущий, явно склонен к логическому, мыслительному постижению мира и людей, склонен к интеллектуализации и т.д. А тест СМИЛ не реагировал соответствующим подъемом 8-й шкалы, соответствующей шизоидности. Можно привести и много других примеров данного несоответствия. Данные тесты реагируют на «грубо» выраженные черты, а не на те радикалы, которые присутствуют у большинства нормальных людей.


        Что касается метода наблюдения, который я использовал, то я больше ориентировался на научное отношение к изучаемому вопросу Чарльза Дарвина, нежели Зигмунда Фрейда. Я имею в виду тот факт, что Дарвин, выдвигая свою теорию эволюции, длительное время искал те факты, которые могли бы её опровергнуть. В то время как Фрейд, создавая свои теории, вытеснял, избегал информации, которая, так или иначе «подрывала» его теоретические конструкции. Конечно, я здесь не сравниваю свою концепцию «триады характерологической адаптации» с теориями Дарвина, и Фрейда, а говорю о методе, которым я пользовался. Возможно, помимо моих усилий, мне не удалось избежать субъективности, возможной тенденциозности в рассмотрении фактов. Думаю, что ни один исследователь, учёный, не может избежать определённого субъективизма. При всех попытках придерживаться «только фактов». Однако, я ориентировался на подход к изучаемой проблеме Дарвина, и всячески искал исключений из правила о том, что все люди имеют именно три ведущих радикала адаптации. Я наблюдал за каждым новым человеком, который появлялся в поле моего зрения. Часто возникали предположения, исключающие гипотезу о «триаде адаптации». Однако, в ходе более тщательного наблюдения выяснялось, что правило вновь подтверждается, и исключающие предположения были ошибочными.


        Однако, я не предлагаю на этом остановиться, как на чём-то завершённом и вполне доказанном. На мой взгляд, требуются дополнительные исследования данного вопроса. Хотя, и теоретически, и практически, я постараюсь дать чёткое обоснование выдвигаемой гипотезе. 


        Конечно же, совершенно неверным было бы утверждать, что в личности человека присутствует проявление только трёх ведущих радикалов, и ничто другое не может, так или иначе, проявиться.  Однако, проявления других качеств, не входящих в «триаду характерологической адаптации», носят, на мой взгляд, случайный, эпизодический характер.


        Естественно, что, указывая на некоторую эмпирическую закономерность, на некий эмпирический факт, необходимо также и обосновать этот факт теоретически. Т.е. дать пояснение, почему такая эмпирическая закономерность встречается в действительности? Чем это объяснить? В противном случае, данное утверждение останется только «нелепой» и «необъяснимой случайностью», лишённой научного смысла, и лишённой практической перспективы использования. В то время, как нахождение теоретического объяснения эмпирической закономерности помогает увидеть практическую перспективу эмпирическому факту. Поскольку такой факт становится не просто «хаотической нелепицей», а занимает определённое место в научно познаваемой картине мире и прибавляет наши знания о действительности. Прибавляет такие знания, которые, по выражению Фрэнсиса Бэкона, становятся силой (Знание – Сила).


        В данном контексте, чтобы эмпирический факт о ТХА, стал «силой», которую можно было бы использовать в теории и практике психотерапии, нам нужно понять причины подобной закономерности, а, понимая эти причины, обнаружить перспективы использования данного закона. Мысля его в целостной взаимосвязи с другими явления. В данном случае, я мыслю факт ТХА во взаимосвязи с психологическими функциями К.Г. Юнга (20), и способами устойчивого экзистенциального ориентирования в мире, которое состоит из приспособления к различным сферам жизни и реальности. А значит, требует не только развития каких-то одних сторон, но и развития и всех остальных, в той или иной степени.


        В ходе размышлений над обнаруженным фактов существования ТХА, я понял, что объяснения, подобные ссылкам на мифологию, указывающие на «нуминозное» значение числа «3», прослеживающие символизм этого числа и т.д., носят поверхностный характер. И говорят, скорее о желании как-то «прикрыть» неспособность обнаружить действительно значимую причину, достаточное основание, говоря языком Готфрида Лейбница, для того факта, что поведение каждого человека устойчиво связано с ТХА.


        Как и почему это происходит? Я нашёл объяснение данному факту в диалектике Гегеля. Конечно, в данной статье не место для подробных размышлений о диалектике. Однако, для доказательства выдвигаемой концепции, необходимо кое-что сказать о диалектическом методе. Например, о том, насколько уместно его использование в данном контексте? Вообще, философский спор о диалектическом мышлении носит сложный и противоречивый характер. Особенно это касается сферы применения диалектического мышления. У многих философов книга Энгельса «Диалектика природы», вызывала и вызывает протест. Именно из-за того, что диалектический метод был применён к анализу эмпирической реальности. Гегель употреблял диалектический метод в спекулятивном смысле, т.е. как метод, позволяющий увидеть самые общие логические взаимосвязи, что называется свести «концы с концами» в голове, в разуме самого мыслителя. Особенно чётко разделение сфер действия эмпирического разума, и спекулятивного выражено в книге И.А. Ильина "Учение Гегеля о конкретности Бога и человека», которая считается одной из самых фундаментальных работ о концепции Гегеля.


        Всё этого говорит о том, что диалектический метод не может служить основой познания эмпирической реальности. В то же время, Л.С. Выготский активно использовал понятия диалектики в своих работах. Тут важно понимать, что при помощи диалектики нельзя открыть нечто новое. Нельзя навязать «диалектические схемы мышления» действительности. Как, например, это делал Ленин, «диалектически выводя», что мировой коммунизм «неизбежен». Другое дело, если конкретный эмпирический факт мы объясняем при помощи неких логических законов, отчасти выходящих за границы формальной логики, хотя и не противоречащие ей. Здесь мы привлекаем даже не саму диалектику, а некоторые диалектические элементы, пересекающиеся с формальной логикой, и познанием объективных законов мира.


        Таким образом, я полагаю, что данное употребление некоторых элементов диалектики, вполне уместно для объяснения эмпирических законов. Если, конечно, диалектическая закономерность действительно соответствует эмпирической. Что я имею ввиду? Какой элемент диалектики я имею в виду? Я имею в виду схему Гегеля «Тезис-Антитезис-Синтез». По Гегелю, развитие происходит через то, что нечто утверждается, как некая Идея, узурпирующая крайность. Этой Идее противополагается противоположная Идея, как её Антитезис. А примирение происходит, через Синтез этих двух крайностей. Т.е. происходит отрицание самого отрицания, и это приводит к единству и борьбе противоположностей. По Гегелю, в этой борьбе противоположностей и скрыто ядро всего развития, ядро целостности. Важно ещё добавить, что Антитезис не полностью отрицает Тезис, и в примиряющем Синтезе существуют все эти крайности, вобранные в него. Это важное уточнение, непосредственно касающееся характеров, которые в поведении человека собраны вместе, а не отрицают друг друга.


        Если применить эту схему к нашему конкретному случаю, то мы можем увидеть такую закономерность. Ведущий радикал характера выдвигает определённую крайность, определённую экзистенциальную направленность личности. Если бы существовал только один этот радикал, то поведение было бы крайне односторонним, совершенно утрированным. Поэтому, этому характерологическому «Тезису», противопоставляется «Антитезис», в виде компенсаторного радикала характера. С точки зрения диалектического мышления, в данном случае мы встретились бы с «застывшим» противостоянием крайностей, когда ни та, ни другая, не могут «победить», разрешиться в некий «Синтез». А если привести более конкретный пример, то эта ситуация хорошо символизируется проблемой Буриданова осла, который не может выбрать, какую же охапку сена ему есть. Существование в личности только двух радикалов характера приводило бы к постоянным колебаниям в выборе, между двумя противоположными тенденциями. Конечно же, при этом, адаптация к внешнему миру была бы невозможной, или крайне сомнительной и нежизнеспособной.


        Здесь нужен синтез противоположностей, и этот синтез появляется тогда, когда приходит третий, дополняющий радикал. Который уравновешивает противостояние двух крайностей. Только так появляется некая поведенческая устойчивость, устойчивый паттерн экзистенциального ориентирования. Данная теоретическая реконструкция позволяет, помимо всего прочего, объяснить и то, почему не может быть более трёх ведущих радикалов. Потому что, при этом, просто нарушалась бы устойчивость поведения, которая образуется только в сочетании ведущей, компенсирующей, и дополняющей до целого тенденции. «Триада характерологической адаптации», это законченное и устойчивое целое, которое стремится к постоянному равновесию. Здесь не нужно ссылаться на физические законы термодинамики, поскольку это не энергетическая целостность, а целостность экзистенциального ориентирования, устойчивого паттерна адаптации.


        Конечно, можно предположить, что время от времени, любой человек немного проживает некие другие радикалы, как-то их задействует в своей жизни. Но в том то и сила данной эмпирической закономерности, что устойчивость поведения будет существовать только при условии наличия именно устойчивой триады, и другие варианты только осложняют адаптацию. А потому они сами по себе изживаются личностью, как помеха в поведении. Правда, это не значит, что проживания этих радикалов нужно избегать. Я полагаю, что даже напротив, каждый радикал может быть важен и должен быть интегрирован в личность. Хотя, остальные радикалы и не будут иметь такой же выраженности, как входящие в триаду адаптации.


        Другой важный вывод, который можно сделать, обнаружив данную закономерность, что характерологические радикалы, так или иначе, связаны с психологическими функциями, теорию которых разработал К.Г. Юнг (20). Можно сказать, что радикалы характера во многом связаны с функциями, и компенсаторный радикал не только несёт компенсацию характера, но и противоположной функции. А для зрелой адаптации человека к миру, важно, чтобы были задействованы все его психологические функции. Конечно, все функции не могут быть задействованы в равной степени. Поэтому, и существуют ведущие, компенсирующие и дополняющие тенденции.  По К.Г. Юнгу, ощущения дают нам информацию о предмете, о его сенсорной структуре и качествах, и качествах наших ощущений. Интуиция ориентирует нас в области воображения, даёт объёмное представление о перспективе и позволяет перенестись в другой предмет воображением. Чувства дают информацию о том, насколько нам приятен предмет, насколько соответствует нашим потребностям и нашим ценностям. Мышление информирует нас о разумной значимости предмета, открывает его значимость с точки зрения логического познания мира.


        Если исключить одну из функций, адаптация к миру будет невозможной. Наиболее чётко «нагруженность» характерологических радикалов взаимной связью с функциями видна, скажем, на противоположности шизоидного и депрессивного радикалов. Шизоидный радикал всегда и без исключения выступает как «представитель» мыслительной функции, мышления. Депрессивный радикал всегда и без исключения является «представителем» чувств.


        Ясно, что психологический тип в значительной степени взаимосвязан с тем или иным характером, и способами компенсации, и дополнения. Изучение психологических типов, разработанных в соционике (как продолжательнице теории психологических типов К.Г. Юнга, (18), позволяет выявить эти закономерности. Изучение этих отношений, позволяет говорить об определённой условности психоаналитических моделей детско-родительского взаимодействия, по мнению психоаналитиков, формирующих те, или иные радикалы характера (14). Ясно, что паттерны поведения родителей, развития в детстве, тоже очень важны. Но более важным оказывается врождённый психологический тип, который взаимосвязан с характерологическими радикалами. Можно сказать, что ребёнок просто, как бы изнутри, в соответствии со своим психологическим типом, и сцепленными с ним возможными характерами, избирательно замечает в поведении родителей, именно то, что является травмируемой зоной его типа и характера. Скажем, большинство этико-интуитивных экстравертов или «Гамлетов», имеют истерический характер, большинство логико-интуитивных интровертов или «Декартов» – шизоидный, этико-интуитивных интровертов или «Ватсонов» - депрессивный, логико-интуитивных экстравертов или «Джеков» нарциссический или параноидный. И трудно себе представить, чтобы такая закономерность была обусловлена совпадением «моделей воспитания».


        Одна из частных закономерностей взаимосвязи между типом и характером, например, такова, что если это по типу логик (по первой или второй функции), то шизоидность в его ТХА будет присутствовать всегда. А если это этик по первой или второй функции, то шизоидность в ТХА может не всегда присутствовать, а если присутствует, то не может быть ведущим, главным радикалом. Конечно же, это вовсе не означает, что такой человек (этик, в ТХА которого нет шизоидности), вовсе лишён мышления. Просто оно не имеет такой силы, чтобы проявлялось ярко, заметно, определяло экзистенциальное ориентирование. Парадоксально, но умный этик, без шизоидности в ТХА, может быть более логичен, последователен, чем человек с низким интеллектом, в ТХА которого есть шизоидность.


        В каком-то смысле, раскрытие всех этих противоречий и антиномий, может послужить аргументов, в пользу опровержения концепции «триады характерологической адаптации». Но мне думается, что это только на первый взгляд. Более глубокое рассмотрение возникших противоречий обнаруживает пути к их решению.


        Теперь я перейду к описанию наиболее частых компенсаторных тенденций. Т.е. к вопросу о том, что и как компенсируется? Фриц Риман в уже упоминавшейся книге «Основные формы страха» (17), даёт, на мой взгляд, в какой-то степени, одностороннюю трактовку компенсаторности тех, или других черт. Например, у него шизоидность противостоит депрессивности, истеричность компульсивности. Хотя, на практике, истеричность может быть скомпенсирована не компульсивностью, а шизоидностью.


        На мой взгляд, наиболее значимы следующие компенсаторные тенденции. Шизоидность, как и утверждает Риман, часто компенсируется депрессивностью, и истеричностью. Пораженческим качествам самоуничижения и склонности к самообвинениям и страхам, компенсаторна истерическая лёгкость и склонность к быстрому вытеснению проблемы. Депрессивности компенсаторны, как шизоидность, так и параноидность. В данном случае, параноидный радикал несёт силу и решительность, в противовес зависимости и идеализации авторитетов депрессиных личностей.  Компульсивность часто компенсируется истеричностью, в какой-то степени, параноидностью, как стремлению к решительным действиям. Гипомания может быть уравновешена, как параноидной подозрительностью, так и компульсивным удержанием.


        Можно предположить, наблюдая различные ТХА, что в некоторых триадах встречаются такие качества, где трудной найти компенсаторные и дополняющие черты. В них скорее представлены, на мой взгляд, более или менее нейтральные друг к другу тенденции. Хотя в целом, можно сказать, что диалектический закон, которым мы здесь обосновали существование ТХА, распространяется и на них. Просто радикалы здесь такие, что в них в равной степени в каждом в небольшом количестве что-то компенсирует, а что-то уравновешивает другое.


        Что касается компульсивности, то можно подвергнуть сомнению утверждения Мак-Вильямс (14), что причиной происхождения обсессивно-компульсивных тенденций, является переразвитие разума, т.е. слишком большая опора на мышление. Она пишет о тенденциях в современной культуре, опоре на «думание и делание», научную рациональность и т.д., во взаимосвязи с компульсивностью. Из наблюдений же за психологическими типами, вовсе не следует, что компульсивный характер взаимосвязан с мышлением. Более того, наиболее часто ведущим компульсивный радикал является у этико-сенсорных интровертов, или «Драйзеров». Часто этот характер является ведущим у сенсорно-этических интровертов, или «Дюма» (как, например, у Чака Норриса). Встречается в качестве главного у этико-интуитивных интровертов, или «Ватсонов» (например, компульсивным по характеру был Ф.М. Достоевский).


        Все эти факты, позволяют поставить под сомнение рассуждения Мак-Вильямс и некоторых других теоретиков психоанализа о том, что компульсивность является признаком слишком большой опоры на разум или мышление. Более того, если рассмотреть вопрос о религиозном фундаментализме, который опирается именно на слишком выраженную компульсивность, то с этой точки зрения тоже станет ясным, что дело не только в мышлении, даже не столько. Наоборот, в феномене религиозного фундаментализма можно усмотреть, не слишком много, а слишком мало мышления. Здесь присутствует запрет на свободу мысли, на интеллектуальное творчество. Почитается слепое следование мнению авторитетов. Вряд ли религиозный фундаментализм можно увязать со слишком большой рациональностью и переразвитым мышлением.


        В плане изучения проявления особенностей различных радикалов в личности несколько слов хотелось бы сказать и по поводу нарциссизма. На мой взгляд, после Хайнца Кохута в психоанализе и психотерапии сложилась такая ситуация, когда всякие амбиции, стремление к достижениям и т.д., стали ассоциироваться с проявлением нарциссизма. Этот вопрос требует более детального исследования, изучения традиции употребления данного слова, корректности употребления в разных случаях и т.д. Я только могу предположить, что не очень корректно отождествлять любые амбиции, любое стремление к самоутверждению с нарциссическим радикалом или нарциссизмом. Если чётко выделить радикалы в личности, то станет ясно, что даже, если в личности нет нарциссического радикала, такая личность может проявлять различные стремления к самоутверждению. Кроме нарциссического характера, «заряженным» стремлением к самоутверждению является параноидный радикал, несколько менее компульсивный. Истерический тоже может включать в себя момент самоутверждения. Пораженческий «нагружен» самоуничижением, депрессивный радикал также. Если говорить о тенденциях к отстаиванию своего Я, то нужно изучать, от какого именно радикала исходят такие стремления. Например, у многих депрессивных по характеру «Ватсонов» (этико-интуитивных интровертов), за депрессивностью часто стоят параноидные черты. Как скажем, у психотерапевта Карла Роджерса, который активно нападал на культуру, отстаивал вариант некоего антикультурного «натурализма», идеализирия «прорастание целостности изнутри». По сути, в таком своём «натурализме», в принижении значения культуры, в её обесценивании, он нападал на собственную депрессивную слабость и зависимость, через компенсацию параноидностью.


        Как я уже писал выше, на мой взгляд, нарциссический псевдорадикал входит не только в структуру личности на нарциссическом уровне, но и пограничном. Есть авторы, которые разводят линии нарциссизма и пограничного расстройства. У Х. Кохута позиция по этому вопросу, на мой взгляд, противоречива (9, 10). Всё же, могу предположить, что он более прав, нежели О. Кернберг, выделяя отдельно, так называемый нарциссический уровень, как переходный, между пограничным и невротическим. Об этом более подробно будет сказано ниже. Можно предположить, что на этом уровне повреждения, к обычной «триаде характерологической адаптации», прибавляется нарциссический псевдорадикал, как защита от нарциссической травмы, вместо, более тотальной защиты при пограничном расстройстве, куда дополнительно входят все радикалы той тенденции, которую я предложил бы обозначать как «синдром патологической адаптации» (СПА).  


        Параноидные, шизоидные, нарциссические и маниакальные черты пограничной личности, можно называть «синдромом патологический адаптации» (СПА). Книга юнгианского аналитика Дональда Калшеда «Внутренний мир травмы» (4), позволяет именно в таком контексте посмотреть на пограничное расстройство. В каком именно? Калшед выдвигает концепцию архетипического «целителя», т.е. такой архетипический защитный механизм, при внутренней травме, когда аффект инкапсулируется, благодаря уходу в архетипические образы, уходу от реальности. Он утверждает, что существует некий адаптационный механизм исцеления, уходящий корнями в архетипический мир. Если ребёнок получает сильную травму, то на помощь ему приходит «архетипический целитель», в виде повышенной активности воображения и символических образов, уводящих от травмы. Размышления о «синдроме патологической адаптации» продолжают именно эту мысль, мысль об адаптации, но теперь уже не к внешнему миру, а к внутреннему миру травмы.


        Логично рассуждать, что такая адаптация происходит именно через усиление шизоидных, параноидных,  нарциссических и маниакальных черт. Шизоидность отделяет человека от травмирующего объекта, параноидность фиксирует поведении на защите от опасности и угрозы, нарциссизм защищает от повторного унижения, а гипомания или мания вызывает «бегство от депрессивности» и боли. Все эти тенденции ярко прослеживаются в типичных защитах пограничной личности: расщепление на «абсолютно плохой» и «абсолютно хороший» объекты, как шизоидная защита, проекция, как параноидная защита, примитивные идеализация и обесценивание, как нарциссическая защита, отрицание, как маниакальная защита.  


        Как уже упоминалось выше, родоначальник Я-психологии Хайнц Кохут (9,10), отделял пограничное расстройство от нарциссического. На том основании, что, как он считал, у нарциссически повреждённого человека «реальность его самости не повреждена» (10, стр.23, перефразировано). В этом смысле, Кохут считал, что у пограничных пациентов, самость, как бы повреждена и «нереальна». Т.е. «неповреждённой самостью» он считал определённую целостность, когда нарциссическая поддержка со стороны значимого объекта всё-таки была, хотя и в недостаточной степени. Не углубляясь слишком в этот теоретический спор, должен сказать, что вопрос этот противоречив. И представители различных школ и направлений психоанализа интерпретируют данный вопрос по-разному. Отто Кернберг считал, что нарциссическая личность, это типично пограничная личность, и относил нарциссических личностей с тенденцией к несколько большей стабильности Я, к подгруппе нарциссических личностей, в группе пограничных (5,6). 


        У самого Хайнца Кохута, в его работах, имелась тенденция распространить Я-психологию на все расстройства. И эту идею развили некоторые его последователи (12, 19). В частности, Р. Столороу, Б. Брандшафт, и Дж. Атвуд в своём «интерсубъективном подходе» (19), используют Я-психологию, вернее, её адаптированный вариант, для лечения, как пограничной, так и психотической патологии. Правда, они вообще отрицают наличие так называемого «пограничного расстройства», и приводят свои аргументы в доказательство своей позиции.


        Что касается других исследователей, то и они, так или иначе, увязывали патологический нарциссизм и пограничное расстройство. В частности, само название книги Мелани Кляйн «Зависть и благодарность» (7), говорит о том, что она увязывает нарциссическую травму и зависть к «всемогущему объекту», как причину расщепления. Последователь Кляйн Отто Кернберг пишет, в книге «Агрессия при расстройствах личности и перверсиях»: «Мелани Кляйн (1957) была первой, кто указал на зависть к хорошему объекту как важную характеристику пациента с тяжёлой нарциссической патологией.» (6, стр. 40).


        В связи с распространением в психотерапевтическом сообществе стран СНГ, книг О. Кернберга и Н. Мак-Вильямс, и их позиции по вопросу структурных уровней, хотелось бы несколько подробнее затронуть эту тему. Как О. Кернберг, так и Н. Мак-Вильямс, не выделяют специального нарциссического уровня, расположенного между невротическим и пограничным. Как это делал Х. Кохут, и делают представители некоторых школ Я-психологии. Представляется же, что отсутствие выделения этого уровня у О. Кернберга и Н. Мак-Вильямс, не обоснованны, и затрудняют отделение пациентов с более чем невротической патологией, от невротических.  И отделения этой группы от пограничных. Для этого (нарциссического уровня) характерно наличие постамбивалентной позиции, т.е. характерны стабильные объектные отношения, без расщепления. В то время, как отношение к себе характеризуется невербализуемой тревогой по поводу самооценки, признания целостной структуры Я, чувства самоуважения, которое не вызывало бы сомнений. 


        Это, например (из моих примеров психотерапевтической практики), если пациент идеализирует значимого для него человека. Имеет с ним определённые дружеские отношения. Общается, уважительно относится. А он, имея в личности тяжёлый дефект, отворачивается от пациента, ведёт себя агрессивно. И пациент сохраняет к нему устойчивое отношение, амбивалентное отношение, без всякого расщепления. Он и очень обижен, переполнен обидой. Но и продолжает идеализировать и ищет продолжения отношений, пытается загладить свою «вину» перед ним (хотя вины перед ним то и нет). Крайне зависим от него, в оценке себя. Он для него и есть, так называемый Я-объект, от которого зависит его самоуважение. И важно отметить, что для него характерна способность хорошо проговаривать свои чувства, оценивать других людей. Признак, который отсутствует у пограничных пациентов. Но самооценка нагружена «чернотой», или тем, что Карл Юнг называл алхимическим термином «нигредо» («нигер» – чернота). Т.е. погружённость всей этой зоны в бессознательное, когда в отношении самого себя возникают невероятные предположения, напоминающие пограничные, но таковыми не являющиеся. И проговаривание этих негативных оценок себя, в ходе психотерапии, заглаживание нарциссической травмы, постепенно восстанавливает чувство адекватности, полной реальности и целостности Я, говоря в терминах Х. Кохута.


        Важно отметить, что для подобного уровня расстройств, характерно чувство трагизма существования. Данных личностей Хайнц Кохут называл «человеком трагическим». Полагаю, что это вполне точное и верное название. Часто такой человек разыгрывает «героический сценарий», в котором «герой» гибнет. Например, думается мне, что именно это случилось с Виктором Цоем. Полагаю, что, если пронаблюдать его объектные отношения со значимыми людьми, то они не будут выглядеть расщеплёнными, пограничными. Объектные отношения не будут нарушены. Хотя, в отношении различных чиновников и т.д., у Цоя существовала тенденция к резкому негативизму, высокомерию, защитное поведение. В то время, как в сценарии жизни, разыгрывалась «героическая роль», со стремлением к подтверждению своего Я, через идентификацию с образом трагического героя, выполняющего высокую миссию (более подробно, трагически-героический сценарий Виктора Цоя по Эрику Берну рассмотрен в работе И.А. Чегловой «Песни нашей Судьбы», от работы которой, я во многом и отталкивался, в трактовке данного случая). Например, слова его песни:


 


                         «Хочешь ли ты изменить этот мир,


                           Сможешь ли ты, принять, как есть,


                           Встать, и выйти из ряда вон,


                           Сесть на электрический стул или трон.»


 


        Здесь явно идёт противопоставление – или величие, или гибель («Сесть на электрический стул или трон»). Последний, так называемый «Чёрный альбом» Виктора Цоя, изобилует темами противостояния, и «случайной» гибели, героической гибели. Например, в той же песне, которая выше цитировалась: «Весь мир на меня идёт войной».  В другой песне, из этого же альбома:


 


                             «Сегодня кому-то говорят до свиданья,


                               Завтра скажут, прощай навсегда.


                               Заалеет сердечная рана.


                               Завтра кто-то, вернувшись домой,


                   




Домой написать нам
Дизайн и программирование православие, христианство, религия, творчество
© 2020 Центр интегральной психологии, соционики и профайлинга